Эрик-Эммануэль Шмитт. «Другая судьба». Критический отзыв о книге

Шмитт - Другая судьбаФранцузский исторический роман о Гитлере — это уже звучит интригующе. Примерно так же, как и немецкий исторический роман о Наполеоне. Та ситуация, когда стереотипы приходят в голову сразу и не хотят уходить даже после первых прочитанных строк. Тем более удивительно, когда эти стереотипы полностью подтверждаются.

Роман Эрика-Эммануэля Шмитта «Другая судьба» вышел во Франции в 2001 г. и вот теперь, 14 лет спустя, дошел до книжного рынка самого скромного участника бывшей антигитлеровской коалиции. Броская обложка и искусственно состаренные страницы подтолкнули меня к покупке печатного экземпляра, оставив торренты до более подходящего случая.

Роман исторический наполовину. Сюжетных линий две: в одной Гитлер неожиданно поступает в Академию художеств, что в Вене, а в другой нет, т.е. как оно и случилось. Они идут параллельно и попеременно. Глава истории, глава фантазии автора. Для удобства читателей тот Гитлер, который поступил и стал художником, называется Адольфом Г., а тот, который не поступил и стал Гитлером — Гитлером. Определенно, авторская находка.

Что ожидал я, человек со статусом «тыжисторика», да еще и германиста, от этого, не скрою — любопытного сюжетного хода?

Например, посмотреть, как Гитлер вписался бы в богемную тусовку предвоенной Вены. Как он вынужденно сталкивался бы с импрессионистами, кубистами и тому подобной публикой, творчество которой не переносил. Как он бы развивался под влиянием академичного коллектива. Развилка судьбы и впрямь знаковая.

Всё перечисленное в книге и есть, и нет. Есть – потому что автор достаточно адекватно сталкивает героя с вызовами сложившейся обстановки. Нет – потому что на героя всё этот никак не влияет.

Никакой развилки в Академии у Шмитта нет. Гитлер в той части произведения, которая выдумана автором, сразу предстает не вполне похожим на того, которого читатели могут знать из исторической литературы. Мне непонятно, как Гитлер, за все годы жизни в Линце и Вене до второй попытки поступления в Академию не общавшийся практически ни с кем кроме матери и Кубичека, вдруг после радостной вести о поступлении тут же гладко вливается в компанию околотворческой богемной молодежи. Да еще и получает от этого удовольствие. А он ещё не проучился в Академии и дня. Перед нами должен быть всё тот же замкнутый, помешанный на Вагнере и Нибелунгах юноша, встречающий всякую критику в свой адрес в штыки. Это еще не «гранитный фундамент», но уже и не «чистый лист». Здесь же Гитлер настолько легко восприимчив к новшествам, потенциально далеким от него, что непонятно, как он не поступил в Академию с первого раза и почему он жил сычем всё прошлое время.

Очевидно осознав, что описать духовное развитие своего героя через несколько лет учебы в Академии – задача не из простых, Шмитт решает её радикально упростить. И сводит (в высшей степени искусственно) молодого Гитлера и доктора Зигмунда Фрейда. Да-да. Так пошло и прямолинейно. Фрейд, естественно, благодаря своей характерной методике вылечивает Гитлера от специфических фобий и комплексов. Да так успешно, что он становится эдаким гибридом Казановы и Дон Жуана. Ох уж эти французы.

При этом Академия опять где-то на периферии. Шмитт вполне мог познакомить Гитлера с Фрейдом и без неё, учитывая, с какой явной натяжкой выводиться этот сюжетный поворот. Изменение в сознании происходит не из-за духовного климата города, учебного заведения, потенциального окружения. Просто Гитлера свели с Фрейдом. И всё.

В итоге Гитлер не шатко не валко, но художествует, находит друзей, одерживает победы на любовном фронте и после окончания Академии продолжает жизнь творчеством. Войну 1914-1918 он встречает в Вене и ей он очень раздосадован. На ней он теряет одного из лучших друзей, получает ранение. После войны переезжает в Париж. Оставшийся текст – унылое описание богемных будней среднего художника до неприличия похожее на творчество Ремарка – как стилем, так и сюжетом. Умирает Гитлер известным мастером кисти и искусствоведом уже в преклонном возрасте. Вроде как даже счастливым.

Суть книги Шмитта читается легко. Познай Гитлер чувство любви хоть в какой-нибудь форме, и он не стал бы тем, кем стал. Утверждение, с которым спорить сложно. То, что у Гитлера были своеобразные взгляды на собственную личную жизнь, очевидно всем. Иначе не было бы на эту тему стольких спекуляций.

Но проблема в том, что вторая часть книги, где описывается Гитлер реальный, выглядит настолько схематично и даже убого, что сама ставит под сомнение мысли «позитивной» части.

Интересный писательский тренд – публиковать вместе с текстом произведения дневник его создания. Милое самолюбование. К тому же, если книга вдруг попадет в школьную программу, детям не придется догадываться, о чем думал автор. Он уже для них всё разъяснил. Так вот в этом дневнике Шмитт клятвенно заявляет, что до сих пор мы имеем дело с карикатурным, упрощенным, демонизированным Гитлером. А он напишет о другом, который «живет в каждом из нас». Который якобы похож на нас.

Увы, на злотый амбиции, на грош амуниции. Часть, описывающая реального Гитлера, представляет собой нагромождение большинства схематичных представлений, приправленных байками и сплетнями, которые, очевидно, просто понравились Шмитту. Вероятно даже киношный Гитлер Роберта Карлайля или Бруна Ганца (а то и гэдээровского Фрица Дица) выглядит более объемным и живым, чем параноик из «Другой судьбы».

Причина? Я не случайно привел выше известную польскую поговорку. С амуницией у автора действительно беда. Из его же дневника читатель может удостовериться, что Шмитт действительно изучал какие-то источники и литературу. Но, простите великодушно, после фразы о том, что он пользовался лучшей исторической литературой на данную тему – английской, я хотел потребовать деньги за книгу назад. И дело не в том, что английская литература о Германии плохая, это не так. Просто, исходя из прочитанного текста, мне стало очевидно, что вся историческая литература для Шмитта – это Буллок, Ширер и Кершоу. Исследователи, безусловно, достойные, но этот никак не последнее слово в историографии феномена Гитлера. Мазера и, обязательного для чтения всем германистам Феста нет и в помине. Допускаю Гвидо Кноппа, всё-таки он известный популяризатор. Но всё равно бедновато.

С источниками не лучше. Шмитт гордо заявляет, что работая над книгой, просмотрел множество выступлений Гитлера и беспрерывно слушал Вагнера. Небесполезно. Но недостаточно. Мемуары Августа Кубичека – единственный источник о жизни молодого Гитлера, автором видимо читались, но по диагонали или воспринимались им как нечто совсем недостоверное. Да, их критиковали и по делу, но многие вещи находят подтверждение в других местах.

Например, опера «Риенци». По Шмитту Гитлер впервые увидел её в Вене и тогда решил посвятить свою жизнь Германии. Но это не так. Впервые оперу «Риенци» Гитлер увидел много раньше, еще в Линце. И, действительно, она произвела на него ошеломительный эффект. Кубичек описывает величайшее возбуждение, в котором пребывал его товарищ, сходное с религиозным откровением. Этот эпизод подтверждается в мемуарах Шпеера со слов самого Гитлера. Так что знакомство с «Риенци» и впрямь произошло до Вены.

Может показаться, что это мелочь, но она сильно бьет по тому образу реального Гитлера, который рисует Шмитт. А таких мелочей у него предостаточно. И причина одна – слабое владение автором фактическим материалом.

Карикатурный образ реального Гитлера у Шмитта закономерно рождает вопросы к его «идеальному» Гитлеру – известному художнику. Жизнеспособен ли он? Или это плод фантазии автора?

Мне думается, поступи Гитлер в Академию, он бы не стал с первых минут вести себя как студент американского кампуса. Не стал бы просить доктора Блоха о помощи в своих отношениях с женщинами. Не стал бы встречаться с Фрейдом, а если бы и встретился, то намертво замкнулся в себе.

Шмитт не понял Гитлера. Не понял его мотивации, целей, задач. Прочитав несколько уже устаревших биографий, он, пользуясь набором фактов как глиной, поставил проблему на базу вульгарного фрейдизма. При этом те эпизоды из жизни Гитлера реального, которые были бы уместны при таком подходе – первая любовь из Линца Стефания, Гели Раубаль, Ева Браун даются автором нарочито кратко и схематично, как будто после его гладкой концепции реальный факты – лишь досадная помеха. Как, Гитлер проявлял внимание к женщинам? Ну, тогда это было не внимание. И не к женщинам. И не Гитлер.

Лишь один момент из жизни реального Гитлера дан в книге хорошо. Это его впечатления от Первой мировой войны. Да, здесь вышло эффектно. Но этот аспект столь очевиден и многократно разобран, что проседать и тут было бы просто неуважением к читателю.

Make love not war – замечательный лозунг, что бы вырисовывать его на заборах лет в 16, но недостаточный для лейтмотива книги, претендующей на звание литературно-философского шедевра. Вышло наоборот – «идеальный» Гитлер Шмитта элементарно скучен и уныл, а читатель невольно рад за него, что судьба не дала ему завязнуть в декорациях художественной богемы (едва ли с таким выводом согласились бы миллионы погибших во Второй мировой войне). Справедливо высмеивая образчики отечественной околоисторической литературы, может оказаться любопытным узнать, что данное явление распространено далеко за пределы одной шестой части суши.

 

P.S. Т.к. книга вышла во Франции уже давно, наверняка местные читатели успели составить о ней свой отзыв. Я сознательно не стал их выискивать – хотелось оставить своё мнение максимально независимым. Буду рад ссылкам на другие точки зрения об этой книге.

Эта запись опубликована в рубриках: Книги. Метки записи: , . Постоянная ссылка.